стащил у
ir_ingr
АНДРЕЙ ШАБАНОВ
БЕЛОВОДЬЕ
В чистом поле мужик
перво-наперво ставит ворота…
За воротами – печь, чтоб для бабы зацепка была,
да за бабьим подолом цепляет мальцов желторотых,
да мальцам на забаву – сажает на цепь кобеля.
При ораве такой
не страшится ни зверя, ни вора:
наворочано столько, что господи-боже избавь!
Но, доска за доской, обрастают ворота забором,
и, венец за венцом, вырастает над печью изба.
Иноземная блажь
поделить эту землю аршином –
без особых затей похоронена «задним умом»:
собрались мужики – и промежду себя порешили
не чинить городьбы. Порядились – и стали на том.
От избы до избы –
то хлеба, то сирень палисада:
и хотя по пяти лепестков не на каждом цвету,
да зато ни раздорной межи, ни версты полосатой –
ничего не смущает простора мужицкого тут.
Невдомёк мужику,
что двором прирастает Расея,
Что держава его – неизбывной закваски дежа…
Просто, сеет и жнёт. И, пожав, обязательно сеет.
А когда бы не сеял, то нечего было бы жать!
Он и смертных врагов
«на завод» оставляет, на «семя»,
дабы ведал потомок: который – и что за народ…
Потому – по разору! –
пришедший на Русь иноземец
изумлённо стоит в чистом поле.
У новых ворот.

АНДРЕЙ ШАБАНОВ
БЕЛОВОДЬЕ
В чистом поле мужик
перво-наперво ставит ворота…
За воротами – печь, чтоб для бабы зацепка была,
да за бабьим подолом цепляет мальцов желторотых,
да мальцам на забаву – сажает на цепь кобеля.
При ораве такой
не страшится ни зверя, ни вора:
наворочано столько, что господи-боже избавь!
Но, доска за доской, обрастают ворота забором,
и, венец за венцом, вырастает над печью изба.
Иноземная блажь
поделить эту землю аршином –
без особых затей похоронена «задним умом»:
собрались мужики – и промежду себя порешили
не чинить городьбы. Порядились – и стали на том.
От избы до избы –
то хлеба, то сирень палисада:
и хотя по пяти лепестков не на каждом цвету,
да зато ни раздорной межи, ни версты полосатой –
ничего не смущает простора мужицкого тут.
Невдомёк мужику,
что двором прирастает Расея,
Что держава его – неизбывной закваски дежа…
Просто, сеет и жнёт. И, пожав, обязательно сеет.
А когда бы не сеял, то нечего было бы жать!
Он и смертных врагов
«на завод» оставляет, на «семя»,
дабы ведал потомок: который – и что за народ…
Потому – по разору! –
пришедший на Русь иноземец
изумлённо стоит в чистом поле.
У новых ворот.
Он встает и ходит кругом Кремля
Мимо строя сомкнутых часовых.
Не найдут его среди нас, живых,
Даже лазерные поля.
Это в полночь бывает, когда часы,
Что при нем играли Интернационал,
Приближают любому удар косы,
Не щадя даже стражников и менял.
Он встает и ходит, как в том году,
Когда въехал в разбомбленный этот дом.
Только круг очерчен огню и льду,
И от трех соборов он прочь ведом.
Он кругами ходит за кругом круг
Мимо праха соратников аккурат,
А когда в Филях пропоет петух,
Возвращается в щусевский зиккурат.
И пока он ходит ночной Москвой,
Месту лобному шлет свой косой прищур,
Все сильней гремит доской гробовой
Толь чурбан, толь чурка, толь пращур-чур.
Все слышнее ворочает недра навь.
Будет некому этот пожар тушить.
Кому есть, где жить,- те спасутся вплавь,
Здесь полягут те, кому вечно жить.
Как Егорьев конь приподымет круп,
Как проснется рать по Руси Святой,
И в ходы подземные канет труп
Вместе с каменной этою пустотой.
А что дальше будет - не иму вед.
У Царицы-Владычицы Русь в горсти.
Слышал, есть один под Тюменью дед,
Да ему не велено толк вести.
Мимо строя сомкнутых часовых.
Не найдут его среди нас, живых,
Даже лазерные поля.
Это в полночь бывает, когда часы,
Что при нем играли Интернационал,
Приближают любому удар косы,
Не щадя даже стражников и менял.
Он встает и ходит, как в том году,
Когда въехал в разбомбленный этот дом.
Только круг очерчен огню и льду,
И от трех соборов он прочь ведом.
Он кругами ходит за кругом круг
Мимо праха соратников аккурат,
А когда в Филях пропоет петух,
Возвращается в щусевский зиккурат.
И пока он ходит ночной Москвой,
Месту лобному шлет свой косой прищур,
Все сильней гремит доской гробовой
Толь чурбан, толь чурка, толь пращур-чур.
Все слышнее ворочает недра навь.
Будет некому этот пожар тушить.
Кому есть, где жить,- те спасутся вплавь,
Здесь полягут те, кому вечно жить.
Как Егорьев конь приподымет круп,
Как проснется рать по Руси Святой,
И в ходы подземные канет труп
Вместе с каменной этою пустотой.
А что дальше будет - не иму вед.
У Царицы-Владычицы Русь в горсти.
Слышал, есть один под Тюменью дед,
Да ему не велено толк вести.
Гениальное стихотворение Всеволода Емелина, когда-то публиковалось в "Лимонке":
________________________________________ _____
Колыбельная бедных
Низко нависает
Серый потолок.
Баю - баю - баю,
Засыпай, сынок.
Засыпай, проснёшься
В сказочном лесу,
За себя возьмёшь ты
Девицу-красу.
Будут твоим домом
Светлы терема,
Мир друзьям-знакомым,
А врагам тюрьма.
Из леса выходит
Бравый атаман
Девицу уводит
В полночь и туман.
Спит пятиэтажка,
В окнах ни огня,
Будет тебе страшно
В жизни без меня.
Из леса выходит
Серенький волчок,
На стене выводит
Свастики значок.
Господи, мой Боже!
Весь ты, как на грех,
Вял и заторможен,
В школе хуже всех.
Ростом ты короткий,
Весом ты птенец.
Много дрянной водки
Выпил твой отец.
Спи сынок спокойно,
Не стыдись ребят,
Есть на малахольных
Райвоенкомат.
Родине ты нужен,
Родина зовёт.
Над горами кружит
Чёрный вертолёт.
Среди рваной стали,
Выжженной травы
Труп без гениталий
И без головы.
Русские солдаты,
Где башка, где член?
Рослый, бородатый
Скалится чечен.
Редкий, русый волос,
Мордочки мышей.
Сколько полегло вас,
Дети алкашей,
Дети безработных,
Конченных совков,
Сколько рот пехотных,
Танковых полков...
Торжество в народе,
Заключают мир,
Из леса выходит
Пьяный дезертир.
Не ревёт тревога,
Не берут менты.
Подожди немного,
Отдохнёшь и ты...
Что не спишь упрямо?
Ищешь – кто же прав?
Почитай мне, мама,
Перед сном “Майн Кампф”.
Сладким и палёным
Пахнут те листы.
Красные знамёна,
Чёрные кресты.
Твой отец рабочий,
Этот город твой.
Звон хрустальной ночи
Бродит над Москвой.
Кровь на тротуары
Просится давно.
Ну, где ваши бары?
Банки, казино?
Модные повесы,
Частный капитал,
Все, кто в Мерседесах
Грязью обдавал.
Все телегерои,
Баловни Москвы,
Всех вниз головою
В вонючие рвы.
Кто вписался в рынок,
Кто звезда попсы,
Всех примет суглинок
Средней полосы...
Но запомни, милый,
В сон победных дней
Есть на силу сила
И всегда сильней.
И по вам тоскует
Липкая земля,
Повезёт - так пуля,
Если нет - петля.
Торжество в народе,
Победил прогресс,
Из леса выходит
Нюрнбергский процесс.
Выбьют табуретку,
Заскрипит консоль.
Как тебе всё это?
Вытерпишь ли боль?
Только крикнешь в воздух:
“Что ж ты, командир?
Для кого ты создал
Свой огромный мир?
Грацию оленей,
Джунгли, полюса,
Женские колени,
Мачты, паруса?”
Сомкнутые веки,
Выси, облака.
Воды, броды, реки,
Годы и века.
Где он тот, что вроде
Умер и воскрес,
Из леса выходит
Или входит в лес
________________________________________
Колыбельная бедных
Низко нависает
Серый потолок.
Баю - баю - баю,
Засыпай, сынок.
Засыпай, проснёшься
В сказочном лесу,
За себя возьмёшь ты
Девицу-красу.
Будут твоим домом
Светлы терема,
Мир друзьям-знакомым,
А врагам тюрьма.
Из леса выходит
Бравый атаман
Девицу уводит
В полночь и туман.
Спит пятиэтажка,
В окнах ни огня,
Будет тебе страшно
В жизни без меня.
Из леса выходит
Серенький волчок,
На стене выводит
Свастики значок.
Господи, мой Боже!
Весь ты, как на грех,
Вял и заторможен,
В школе хуже всех.
Ростом ты короткий,
Весом ты птенец.
Много дрянной водки
Выпил твой отец.
Спи сынок спокойно,
Не стыдись ребят,
Есть на малахольных
Райвоенкомат.
Родине ты нужен,
Родина зовёт.
Над горами кружит
Чёрный вертолёт.
Среди рваной стали,
Выжженной травы
Труп без гениталий
И без головы.
Русские солдаты,
Где башка, где член?
Рослый, бородатый
Скалится чечен.
Редкий, русый волос,
Мордочки мышей.
Сколько полегло вас,
Дети алкашей,
Дети безработных,
Конченных совков,
Сколько рот пехотных,
Танковых полков...
Торжество в народе,
Заключают мир,
Из леса выходит
Пьяный дезертир.
Не ревёт тревога,
Не берут менты.
Подожди немного,
Отдохнёшь и ты...
Что не спишь упрямо?
Ищешь – кто же прав?
Почитай мне, мама,
Перед сном “Майн Кампф”.
Сладким и палёным
Пахнут те листы.
Красные знамёна,
Чёрные кресты.
Твой отец рабочий,
Этот город твой.
Звон хрустальной ночи
Бродит над Москвой.
Кровь на тротуары
Просится давно.
Ну, где ваши бары?
Банки, казино?
Модные повесы,
Частный капитал,
Все, кто в Мерседесах
Грязью обдавал.
Все телегерои,
Баловни Москвы,
Всех вниз головою
В вонючие рвы.
Кто вписался в рынок,
Кто звезда попсы,
Всех примет суглинок
Средней полосы...
Но запомни, милый,
В сон победных дней
Есть на силу сила
И всегда сильней.
И по вам тоскует
Липкая земля,
Повезёт - так пуля,
Если нет - петля.
Торжество в народе,
Победил прогресс,
Из леса выходит
Нюрнбергский процесс.
Выбьют табуретку,
Заскрипит консоль.
Как тебе всё это?
Вытерпишь ли боль?
Только крикнешь в воздух:
“Что ж ты, командир?
Для кого ты создал
Свой огромный мир?
Грацию оленей,
Джунгли, полюса,
Женские колени,
Мачты, паруса?”
Сомкнутые веки,
Выси, облака.
Воды, броды, реки,
Годы и века.
Где он тот, что вроде
Умер и воскрес,
Из леса выходит
Или входит в лес
пиарим:
Кастаньеты
когда неслышными шагами,
слегка дыханье затая,
ты скромно ходишь меж рядами,
как будто всё не для тебя!
гоня предчувствия,приметы,
в яву мечтая лишь о нём,
в руках ожили кастаньеты,
и вторит им аккордеон!
в горячем танце,взрывы страсти,
неутолимого огня,
когда находишься во власти,
любви горящего луча!
когда сквозь мириады вёсен,
сквозь блики миллионов лет,
он появляется и властно,
тебя обхватит за корсет!
у ног твоих,возляжет шляпа,
и сердце в ней лежит,-смотри,
тогда покончи с властью мрака.
пусть светит здесь костёр любви!
Вл.Озёрный.01.окт.2008г.
Кастаньеты
когда неслышными шагами,
слегка дыханье затая,
ты скромно ходишь меж рядами,
как будто всё не для тебя!
гоня предчувствия,приметы,
в яву мечтая лишь о нём,
в руках ожили кастаньеты,
и вторит им аккордеон!
в горячем танце,взрывы страсти,
неутолимого огня,
когда находишься во власти,
любви горящего луча!
когда сквозь мириады вёсен,
сквозь блики миллионов лет,
он появляется и властно,
тебя обхватит за корсет!
у ног твоих,возляжет шляпа,
и сердце в ней лежит,-смотри,
тогда покончи с властью мрака.
пусть светит здесь костёр любви!
Вл.Озёрный.01.окт.2008г.
Новое замечательное стихотворение
karpets'а, посвященное его отцу. Царство Небесное р.Б. Игорю
+ + +
Генерал умирал в совершено пустой палате.
Из руки медсестры капал воск со свечи на платье.
Генерал умирал - а в скиту без полов, за кряжем
Схимник-царь умирал, лежа во гробе средь коряжин.
Генерал умирал - по Кремлевке бежал фельдъегерь.
Из руки медсестры...Инок теплил свещу на бреге.
Схимник-царь умирал..Теплил инок. Бежали волки.
Там, за кряжем, о Слове соборно велися толки.
Волк за волком - волхвующее внучатье.
Толк за толком - все тише - до предзачатья.
А за кряжем, который за кряжем - там волхв кончался.
Грозный Царь с тихой юницей во Кремле венчался.
Генерал умирал, слыша гулы пустыни Гоби.
Волк за волком вершил до Волхова чин погони.
Схимник-царь умирал - инок начал читать к отходу.
Генерал умирал - а сестра все глядела в воду.
Там лишь волки за волком волк - ни грядущего, ни былого.
Староверский толк правил тайно Логос на Слово.
А в Кремлевке слова под пером у врача рождались,
И в отчеты ложились, логически застя дали.
Генерал умирал, схимник-царь умирал, кончался,
Волхв, предсловья слагая, в келью инока в дверь стучался.
Уходила в ночь, тихо плача, сестрица Соня,
Улыбался врач, и волчья неслась погоня.
(http://karpets.livejournal.com/43600.h tml)
+ + +
Генерал умирал в совершено пустой палате.
Из руки медсестры капал воск со свечи на платье.
Генерал умирал - а в скиту без полов, за кряжем
Схимник-царь умирал, лежа во гробе средь коряжин.
Генерал умирал - по Кремлевке бежал фельдъегерь.
Из руки медсестры...Инок теплил свещу на бреге.
Схимник-царь умирал..Теплил инок. Бежали волки.
Там, за кряжем, о Слове соборно велися толки.
Волк за волком - волхвующее внучатье.
Толк за толком - все тише - до предзачатья.
А за кряжем, который за кряжем - там волхв кончался.
Грозный Царь с тихой юницей во Кремле венчался.
Генерал умирал, слыша гулы пустыни Гоби.
Волк за волком вершил до Волхова чин погони.
Схимник-царь умирал - инок начал читать к отходу.
Генерал умирал - а сестра все глядела в воду.
Там лишь волки за волком волк - ни грядущего, ни былого.
Староверский толк правил тайно Логос на Слово.
А в Кремлевке слова под пером у врача рождались,
И в отчеты ложились, логически застя дали.
Генерал умирал, схимник-царь умирал, кончался,
Волхв, предсловья слагая, в келью инока в дверь стучался.
Уходила в ночь, тихо плача, сестрица Соня,
Улыбался врач, и волчья неслась погоня.
(http://karpets.livejournal.com/43600.h
